mushkin_et (mushkin_et) wrote,
mushkin_et
mushkin_et

птичка

- Смотри, смотри, Юрка, вон она, кроха, полетела.
- Где, дядь Вить? – Юрка привстал на цыпочки, заглядывая в небо.
- А вон, вишь сосна на пригорке, а рядом кустик махонький. Вон, там у нее гнездо, туда она червячков деткам носит.
- С нашего огорода?
- С нашего, али еще где возьмет.
- А детки у нее тоже синенькие как она?
- Не знаю, Юрка, не видал.
- Пойти чтоль глянуть, дядя Вить?
- Не надо, Юрка, а то еще испугаем ее, бросит она гнездо и улетит от нас. А ведь как хорошо видеть эту птаху каждое утро.
- А откуда она взялась у нас, дядя Вить?
- А кто ее знает; может привез кто и выпустил, может сама с пути сбилась. Вишь погода-то у нас поменялась, зима не зима, а так, лето дождливое, вот она небось и перепутала, забыла куда летела и решила у нас остаться.

Птичка, скрывшаяся до этого в кустиках, вынырнула из листвы, оглянулась по сторонам и взмыла в небо. Грудка у нее была голубенькая, а крылья синие-синие, чистый ляпис. И взлетала она в поднебесье и растворялась в небесной лазури, потом вдруг выныривала из той синевы, словно сама и была кусочком неба.
Мальчик смотрел на нее и удивлялся, как такое может быть, чтобы такая кроха, ничего не делая, не принося никакой пользы, лишь летая по небу, ныряя и выныривая из небес, только лишь одним видом своим приносила столько радости людям. Мамка, вечно ругачая, замолкала на раз, увидев птичку, вдруг усевшуюся на раму раскрытого окна и с любопытством заглядывающую внутрь. Дед смотрел на нее ласковыми глазами, на время забывая кряхтеть и жаловаться на свои старые кости.
Чудесная это была птичка, непонятно откуда прилетевшая в эти края. Божьим подарком, благословением небесным казалась она людям.
Но то люди. Дворовому коту Ваське птичка эта не вселяла никакого благоговения. Наоборот, она его раздражала, заставляла топорщиться шерсть и низко пригибаться к земле, пробуждая все дремавшие доселе инстинкты, которые не могли разбудить ни куры, копошащиеся в соломе, ни стайки воробьев, облюбовавшие старую вишню. Лишь синяя птичка не давала покоя Ваське. Люди смотрели на него, замечали нервную дрожь, сотрясавшую его жирное тело и грозно пшикали: - Ай, Васька, не смей трогать нашу гостью, даже не думай, негодник!
Да птичка и сама была осторожной. Никогда не угадаешь, где увидишь ее. Соткется она из неба прямо перед твоим носом, а глазом моргнешь - и вот уж нет ее, растворилась.
То лето было доброе, богатое и на солнце, и на дождик и на мягкий ветерок. Все росло, расцветало , набирало силу, и люди тоже, под стать лету, добрели, нежнели, оттаивали душой и птичка эта была добрым знаком для всех.
Но пришел однажды день непогожий. Небо заволокло низкими, серыми тучами, задул могучий ветер, срывая белые простыни с веревок, и мать как назло, сцепилась с теткой Анной. Из-за пустяка, из-за потерянного полотенца, но ведь как бывает – начнешь горланить из-за полотенца, а там вспомнишь кадушку посеянную прошлой осенью и вот уже кажется, что и не про полотенце вовсе свара, а про безответственность, наплевательское отношение. А это уж совсем другое дело, здесь так просто не разойдешься. А тетка Анна еще добавляет; тоже ведь обидно виноватой оставаться. И вот уже вынула из заветного уголка давнюю претензию и на взгляды завлекающие на мужа ее, дядю Витю положенные, и на слова еще когда, до свадьбы сказанные и понеслись кричать так, что никаким ветром не развеешь.
Стоят бабы. Орут под голым небом, не видят как тучи разомкнулись и из синевы птичка вынырнула. Вынырнула и на ветку яблони села. Не заметили ее бабы злые, а кот Васька заметил и как удалось ему в этой суматохе подкрасться, а только, глядь, а птаха, вот она, в зубах острых трепещится.
Юрка увидел, кинулся за котом, догнал жирного, зубы ему разжал, кроху высвободил. Столпились вокруг него люди, мать с теткой орать перестали, только что теперь - крыло у птички перебито, лежит на Юркиных ладошках, дышит редко, на людей не смотрит, в небо, в небо взор устремляет.
Молчат люди. Только дед закряхтел:
- Эх, бабы, бабы – вот злость ваша, что наделала, радость божью погубила.
Юрка, как услышал это, птичку к груди прижал и метнулся в сторону, с хутора долой, на поле, к старому сараю. Схоронился за сеном, держит птичку в ладошках, дышит на нее, слезами поливает, слова ей шепчет взахлеб. Мать пойти хотела за ним, но отец остановил, так и уснул Юрка с птичкой у сердца.
На утро, как лишь солнце встало, вышли люди в поле. Стоит мать, рядом тетка Анна. Дед приковылял. Отец с дядей Витей малышей на плечах держат. Стояли, ждали, когда Юрка выйдет.
Вышел Юрка из сарая. Лицо зареванное, ладошки у груди держит. Подошел к людям. Те молчат. У каждого в груди щемит. Не выжила, видать птаха, не уберегли, не перенесла злости людской радость божия.
А Юрка ладошки раскрыл, а птичка живая. Сидит на ладошках, лазурью сверкает. Встрепенулась, пискнула и в раз в небо высокое взмыла. Только ее и видели. Растворилась в синеве, как и не было.
- Папка, что ожила птичка? – повел соплями Ромка маленький.
- Оклемалась , - вздохнул дед, - вернул нам Юрка радость. Теперь ужо не ссорьтесь.
Смеются люди. Радость, словно птица, в небе растворяется. А кот на плетне сидит и тоже ухмыляется

Tags: графоманство, настроение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments